Неточные совпадения
Но я отстал от их союза
И вдаль
бежал… Она
за мной.
Как часто ласковая муза
Мне услаждала путь немой
Волшебством тайного рассказа!
Как часто по скалам Кавказа
Она Ленорой, при луне,
Со мной скакала на коне!
Как часто по брегам Тавриды
Она меня во мгле ночной
Водила слушать шум морской,
Немолчный шепот Нереиды,
Глубокий, вечный хор валов,
Хвалебный гимн
отцу миров.
Отец поглядел в окно, увидал коляску, взял картуз и пошел на крыльцо встречать. Я
побежал за ним.
Отец поздоровался с дядей и сказал: «Выходи же». Но дядя сказал: «Нет, возьми лучше ружье, да поедем со мной. Вон там, сейчас
за рощей, русак лежит в зеленях. Возьми ружье, поедем убьем».
Отец велел себе подать шубку и ружье, а я
побежал к себе, наверх, надел шапку и взял свое ружье. Когда
отец сел с дядей в коляску, я приснастился с ружьем сзади на запятки, так что никто не видал меня.
Зимними вечерами приятно было шагать по хрупкому снегу, представляя, как дома,
за чайным столом,
отец и мать будут удивлены новыми мыслями сына. Уже фонарщик с лестницей на плече легко бегал от фонаря к фонарю, развешивая в синем воздухе желтые огни, приятно позванивали в зимней тишине ламповые стекла.
Бежали лошади извозчиков, потряхивая шершавыми головами. На скрещении улиц стоял каменный полицейский, провожая седыми глазами маленького, но важного гимназиста, который не торопясь переходил с угла на угол.
— Держи, держи его! — завопил он и ринулся вслед
за Дмитрием Федоровичем. Григорий меж тем поднялся с полу, но был еще как бы вне себя. Иван Федорович и Алеша
побежали вдогонку
за отцом. В третьей комнате послышалось, как вдруг что-то упало об пол, разбилось и зазвенело: это была большая стеклянная ваза (не из дорогих) на мраморном пьедестале, которую, пробегая мимо, задел Дмитрий Федорович.
— Это уж совсем недостойно с вашей стороны, — проговорил
отец Иосиф.
Отец Паисий упорно молчал. Миусов бросился
бежать из комнаты, а
за ним и Калганов.
В поручении Катерины Ивановны промелькнуло одно обстоятельство, чрезвычайно тоже его заинтересовавшее: когда Катерина Ивановна упомянула о маленьком мальчике, школьнике, сыне того штабс-капитана, который
бежал, плача в голос, подле
отца, то у Алеши и тогда уже вдруг мелькнула мысль, что этот мальчик есть, наверное, тот давешний школьник, укусивший его
за палец, когда он, Алеша, допрашивал его, чем он его обидел.
Рассердившись почему-то на этого штабс-капитана, Дмитрий Федорович схватил его
за бороду и при всех вывел в этом унизительном виде на улицу и на улице еще долго вел, и говорят, что мальчик, сын этого штабс-капитана, который учится в здешнем училище, еще ребенок, увидав это,
бежал все подле и плакал вслух и просил
за отца и бросался ко всем и просил, чтобы защитили, а все смеялись.
Лежу это я и Илюшу в тот день не очень запомнил, а в тот-то именно день мальчишки и подняли его на смех в школе с утра-с: «Мочалка, — кричат ему, —
отца твоего
за мочалку из трактира тащили, а ты подле
бежал и прощения просил».
— Да,
за этим! Чтоб вы не шутили вперед с страстью, а научили бы, что мне делать теперь, — вы, учитель!.. А вы подожгли дом, да и
бежать! «Страсть прекрасна, люби, Вера, не стыдись!» Чья это проповедь:
отца Василья?
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я
бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к
отцу и стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и стал смеяться.
Поутру мать говорит; «Ох, дров-то нет у меня!» А
отец говорит: «Топор есть?» — «Есть, да щербатый, плохой».
Отец обулся, взял топор и вышел ыа двор. Я
побежал за ним.
Целую ночь я
бежал по дороге, но когда рассвело, я боялся, чтобы меня не узнали, и спрятался в высокую рожь. Там я стал на коленки, сложил руки, поблагодарил
отца небесного
за свое спасение и с покойным чувством заснул. Ich dankte dem allmächtigen Gott für Seine Barmherzigkeit und mit beruhigtem Gefühl schlief ich ein.
— Видела я во сне
отца твоего, идет будто полем с палочкой ореховой в руке, посвистывает, а следом
за ним пестрая собака
бежит, трясет языком. Что-то частенько Максим Савватеич сниться мне стал, — видно, беспокойна душенька его неприютная…
— Вы бы пока не ходили
за ним, — остановил князь Колю, который
побежал было вслед
за отцом. — А то через минуту он подосадует, и вся минута испортится.
Между прочим, она успела рассказать, что
отец ее сегодня, еще чем свет,
побежал к «покойнику», как называл он генерала, узнать, не помер ли он
за ночь, и что слышно, говорят, наверно, скоро помрет.
Но
отец семейства был уже на улице. Коля тащил
за ним сак. Нина Александровна стояла на крыльце и плакала; она хотела было
бежать за ним, но Птицын удержал ее.
— Нет, вот этого уж не позволю, не позволю! — вскипела вдруг гневом Лизавета Прокофьевна и быстро устремилась вслед
за Аглаей.
За нею тотчас же
побежали и сестры. В комнате остались князь и
отец семейства.
Отец еще
за чаем объявил, что на дворе всего три градуса холода, а так как санный путь только что стал, то лошади, наверное,
побегут бойко и незаметно доставят нас в Лыково.
Меж тем, Наиной осененный,
С Людмилой, тихо усыпленной,
Стремится к Киеву Фарлаф:
Летит, надежды, страха полный;
Пред ним уже днепровски волны
В знакомых пажитях шумят;
Уж видит златоверхий град;
Уже Фарлаф по граду мчится,
И шум на стогнах восстает;
В волненье радостном народ
Валит
за всадником, теснится;
Бегут обрадовать
отца:
И вот изменник у крыльца.
Послушай: хитрости какие!
Что
за рассказ у них смешной?
Она
за тайну мне сказала,
Что умер бедный мой
отец,
И мне тихонько показала
Седую голову — творец!
Куда
бежать нам от злоречья?
Подумай: эта голова
Была совсем не человечья,
А волчья, — видишь: какова!
Чем обмануть меня хотела!
Не стыдно ль ей меня пугать?
И для чего? чтоб я не смела
С тобой сегодня убежать!
Возможно ль?
— Тату, — сказала она задремавшему
отцу, — вот
за возом мыша
бежит.
В нашей детской говорили, или, лучше сказать, в нашу детскую доходили слухи о том, о чем толковали в девичьей и лакейской, а толковали там всего более о скоропостижной кончине государыни, прибавляя страшные рассказы, которые меня необыкновенно смутили; я
побежал за объяснениями к
отцу и матери, и только твердые и горячие уверения их, что все эти слухи совершенный вздор и нелепость, могли меня успокоить.
Возьмет Гловацкий педагога тихонько
за руку и ведет к двери, у которой тот проглатывает последние грибки и
бежит внушать уравнения с двумя неизвестными, а Женни подает закуску
отцу и снова садится под окно к своему столику.
Александра как будто стерегли. Он тихо отворил дверь, в сильном волнении, на цыпочках, подошел к дивану и тихо взял
за руку —
отца Лизы. Александр вздрогнул, отскочил, хотел
бежать, но старик поймал его
за фалду и посадил насильно подле себя на диван.
В это время была в моде его книжка рассказов «На Волге», а в «Русской мысли» незадолго перед этим имел большой, заслуженный успех его прекрасный художественный рассказ «
За отца» на сюжет
побега из крепости политического заключенного.
В 1881 году я служил в театре А.А. Бренко. Мой старый товарищ и друг, актер В.Н. Андреев-Бурлак, с которым мы тогда жили вдвоем в квартирке, при театре на Тверской, в доме Малкиеля, напечатал тогда в «Русской мысли» прекрасный рассказ «
За отца», в котором был описан
побег из крепости политического преступника.
Мысль о
побеге не оставляла его. Несколько раз он пытался ее осуществить и дня на два, на три скрывался из дома. Но исчезновений его не замечали, а только не давали разрешенья настоящим образом оставить дом. Старик
отец заявил, что сын у него непутный, а он, при старости, отвечать
за исправную уплату повинностей не может. Разумеется, если б Гришка не был «несуразный», то мог бы настоять на своем; но жалобы «несуразного» разве есть резон выслушивать? В кутузку его — вот и решенье готово.
«Нет, — подумал он, — да будет мне стыдно, если я хотя мыслию оскорблю друга
отца моего! Один бесчестный платит
за хлеб-соль обманом, один трус
бежит от смерти!»
Надин
отец бежит в соседнюю булочную и покупает большой круглый фисташковый торт. Слон обнаруживает желание проглотить его целиком вместе с картонной коробкой, но немец дает ему всего четверть. Торт приходится по вкусу Томми, и он протягивает хобот
за вторым ломтем. Однако немец оказывается хитрее. Держа в руке лакомство, он подымается вверх со ступеньки на ступеньку, и слон с вытянутым хоботом, с растопыренными ушами поневоле следует
за ним. На площадке Томми получает второй кусок.
Рядом с ним вспоминался
отец, как бабушка видела его во сне: с палочкой ореховой в руке, а следом
за ним пестрая собака
бежит, трясет языком…
Мы сидели
за чаем на палубе. Разудало засвистал третий. Видим, с берега
бежит офицер в белом кителе, с маленькой сумочкой и шинелью, переброшенной через руку. Он ловко перебежал с пристани на пароход по одной сходне, так как другую уже успели отнять. Поздоровавшись с капитаном
за руку, он легко влетел по лестнице на палубу — и прямо к
отцу. Поздоровались. Оказались старые знакомые.
На нарах, кроме двух моих старых товарищей, не отправленных в училище, явились еще три юнкера, и мой приезд был встречен весело. Но все-таки я думал об
отце, и вместе с тем засела мысль о
побеге за границу в качестве матроса и мечталось даже о приключениях Робинзона. В конце концов я решил уйти со службы и «податься» в Астрахань.
Так, государь,
отец наш. Мы твои
Усердные, гонимые холопья.
Мы из Москвы, опальные,
бежалиК тебе, наш царь, — и
за тебя готовы
Главами лечь, да будут наши трупы
На царский трон ступенями тебе.
— Про себя? — повторил
отец. — Я — что же? Я, брат, не умею про себя-то! Ну, как сбежал
отец мой на Волгу, было мне пятнадцать лет. Озорной был. Ты вот тихий, а я — ух какой озорник был! Били меня
за это и
отец и многие другие, кому надо было. А я не вынослив был на побои, взлупят меня, я —
бежать! Вот однажды
отец и побей меня в Балахне, а я и убёг на плотах в Кузьдемьянск. С того и началось житьё моё: потерял ведь я отца-то, да так и не нашёл никогда — вот какое дело!
Няня пошла наверх в спальню и, взглянув на больную, сунула ей в руки зажженную восковую свечу. Саша в ужасе суетилась и умоляла, сама не зная кого, сходить
за папой, потом надела пальто и платок и выбежала на улицу. От прислуги она знала, что у
отца есть еще другая жена и две девочки, с которыми он живет на Базарной. Она
побежала влево от ворот, плача и боясь чужих людей, и скоро стала грузнуть в снегу и зябнуть.
— Батюшки,
отцы мои родные, что наделали! — вскрикнул, схватившись
за голову, начальник крепости, когда узнал о
побеге Хаджи-Мурата. — Голову сняли! Упустили, разбойники! — кричал он, слушая донесение Мишкина.
— Знаю, сударыня! знаю,
за кого молитесь! — говорит она с выражением добродушного себе на уме и почти
бегом бежит сообщить на ухо
отцу протоиерею имя раба Божия Феодора.
— Да-а, — задумчиво заговорила девушка, — с каждым днем я все больше убеждаюсь, что жить — трудно… Что мне делать? Замуж идти?
За кого?
За купчишку, который будет всю жизнь людей грабить, пить, в карты играть? Не хочу! Я хочу быть личностью… я — личность, потому что уже понимаю, как скверно устроена жизнь. Учиться? Разве
отец пустит…
Бежать? Не хватает храбрости… Что же мне делать?
Поутру труп оледенелый
Нашли на пенистых брегах.
Он хладен был, окостенелый;
Казалось, на ее устах
Остался голос прежней муки;
Казалось, жалостные звуки
Еще не смолкли на губах;
Узнали все. Но поздно было!
—
Отец! убийца ты ее;
Где упование твое?
Терзайся век! живи уныло!..
Ее уж нет. — И
за тобой
Повсюду призрак роковой.
Кто гроб ее тебе укажет?
Беги! ищи ее везде!!!..
«Где дочь моя?» и отзыв скажет:
Где?..
А сестра его, как нарочно, розанчик-розанчиком, премилушка; так разодета: брошки, перчаточки, браслетики, — словом сказать, сидит херувимчиком; после вышла замуж
за превосходнейшего человека, Пыхтина; она с ним
бежала, обвенчались без спросу; ну, а теперь все это как следует: и богато живут;
отцы не нарадуются!..
Так как
отец большею частию спал на кушетке в своем рабочем кабинете, или был в разъездах по имениям, то я знал, что мама не только одна в спальне на своей широкой постели, но что
за высокими головашками последней под образами постоянно горит ночник. Когда мною окончательно овладевал восторг побежденных трудностей, я вскакивал с постели и босиком
бежал к матери, тихонько отворяя дверь в спальню.
Затем Александр Иванович, наполнив свежестертым табаком круглую табакерку, шел в спальню переменить ермолку на рыжеватый, деревянным маслом подправленный, парик и, надев форменный фрак, поджидал Аполлона, который в свою очередь в студенческом сюртуке и фуражке
бежал пешком
за отцом через оба каменных моста и Александровский сад до Манежа, где Аполлон сворачивал в университет, а
отец продолжал путь до присутственных мест.
Минуты чрез две она мне уже рассказывала свою историю: родилась она в Гамбурге,
отец ее какой-то, как бишь она говорила, референдариус, полюбился ей какой-то капитан купеческого корабля, она с ним
бежала. Он ее бросил. В Берлине попала она в руки мадамы, которая каждый год ездит
за товаром.
Силоамский
побежал вверх по крутым ступенькам лестницы и отворил дверь. Когда Теркин проходил мимо, на него пахнуло водкой. Но он уже не чувствовал ни злобы, ни неловкости от этой встречи. Вся история с его наказанием представлялась ему в туманной дали. Не
за себя, а скорее
за отца могло ему сделаться больно, если б в нем разбередили память о тех временах. Бывший писарь был слишком теперь жалок и лакейски низмен… Вероятно, и остальные «вороги» Ивана Прокофьича показались бы ему в таком же роде.
Ключница Пелагея была в своем роде замечательная женщина: очень в молодых годах
бежала она, вместе с
отцом своим, от прежних господ своих Алакаевых в Астрахань, где прожила с лишком двадцать лет;
отец ее скоро умер, она вышла замуж, овдовела, жила внаймах по купеческим домам и в том числе у купцов персиян, соскучилась, проведала как-то, что она досталась другим господам, именно моему дедушке, господину строгому, но справедливому и доброму, и
за год до его смерти явилась из
бегов в Аксаково.
В голосе старца дрожали слезы, хотя в строгих очах не было их. По лицу Хабара слезы
бежали ручьем. Он пал в ноги
отцу и дал ему обет именем господа, именем матери исправиться отныне и тем заслужить любовь родителей здесь, на земле, и
за гробом. В свидетели брал угодников божиих. Обет был искренен, силы и твердости воли доставало на исполнение его.
Мой
отец первым кинулся к Кериму.
За ним
бежали оба денщика. Мое сердце замерло. Но Керим уже стоял на подоконнике.
Далее она упоминала, что несчастия, доселе преследовавшие ее, препятствовали ей занять принадлежащий ей престол: ссылка в Сибирь была первым препятствием, затем ее отравили, и приверженцы принцессы долгое время отчаивались
за ее жизнь, наконец она
бежала к родственнику своего
отца, казацкого гетмана, и теперь, соединясь в Венеции с князем Карлом Радзивилом, ожидает в Рагузе султанского фирмана.
Горбун хотел
бежать домой, но
отец крепко держал его
за плечо и, наклонив голову, шаркал по песку ногами, как бы прислушиваясь к шороху и скрипу, едва различимому в сердитом крике рабочих.
— Да; пойду оденусь, — сказал
отец, встал из-за стола и пошёл к дому; спустя минуту Илья
побежал за ним, догнал его на крыльце.